07.10.2003

Борис Горбачев

специально для NuclearNo.ru

Когда с промплощадки ЧАЭС скорая помощь увозила переоблучинных людей десятками, ее директор докладывал верхам - "радиационная обстановка в норме!"

Скоро исполнится 18 лет с тех пор, как столб светло-фиолетового пламени, взметнувшийся над 4-м блоком на высоту до 500 м, возвестил миру о самой крупной ядерной аварии за всю историю человечества. С тех пор в глазах населения вина за неё повисла чёрным пятном над всем коллективом ЧАЭС. Но более тщательное расследование её причин показало, что это не совсем справедливо.

Кто причастен к аварии?

-"Из твоих статей следует, что в аварии виноват только персонал".

-"А разве это не так? Реакторы сами по себе не взрываются. Их к этому подводят люди".

-"Правильно, но, по существу-то дела виновата дирекция, а не персонал".

-"А разве дирекция - это не персонал?"- удивился я

-"Нет. Персонал - это персонал, а дирекция - это дирекция. Она может заставить персонал сделать всё. И больше я тебе ничего не скажу"

Таким намёком когда-то закончился разговор автора с хорошо знакомым ветераном ЧАЭС.

Неожиданно столкнувшись с существованием такого явного психологического водораздела между "персоналом" и "дирекцией", я начал понимать некоторые, ранее казавшиеся странными с моей точкой зрения случаи поведения ветеранов ЧАЭС.

Вот один из них, тогда воспринятый как несколько курьёзный. После публикации моей статьи к 10-летию аварии знакомые ветераны ЧАЭС рассказали, что один бывший работник отдела кадров хотел привлечь автора к ответственности. Мол, автор возводит напраслину на весь коллектив ЧАЭС, когда пишет, что к аварии привели непрофессиональные действия её персонала и грубые нарушения им инструкций. И это в то время, когда отдел кадров ЧАЭС всегда работал профессионально и строго по инструкциям. И поэтому он не может быть виноватым в аварии, хотя и является частью персонала ЧАЭС.

Чтобы не было в дальнейшем подобных превратных толкований, скажем прямо, что все работники отдела кадров, охраны, служб водоподготовки, дозиметрии, электроснабжения, сантехники, турбинисты, а также работники всех других вспомогательных служб, в том числе и 4-го блока, к причинам аварии не имеют никакого отношения. Не имеют к ним никакого отношения и коллективы 1-го, 2-го и 3-го блоков целиком.

К причинам аварии причастны только те 12 человек, которые собрались в ночь 26 апреля 1986 г. на пульте управления 4-го блока (БЩУ-4). Но личная степень причастности каждого из них существенно разная. Главный конфликт на БЩУ-4, насколько известно автору, разыгрался между оперативным персоналом 5-й смены 4-го блока и заместителем главного инженера ЧАЭС по эксплуатации, который официально руководил злополучным электротехническим экспериментом. В этом трагическом противостоянии, в конце концов, "победу" одержал старший по должности. В результате чисто электротехнический эксперимент, никого отношения не имевший к ядерной безопасности, перерос в "эксперимент" над самим реактором, к таким "экспериментам" не приспособленным. А обычный производственный конфликт между подчинённым и начальником, явно превысившим свои служебные полномочия, перерос во всеобщую трагедию.

За что наказали дирекцию ЧАЭС?

Ради исторической справедливости скажем прямо, что непосредственного отношения к причинам аварии не имеет и дирекция ЧАЭС. В том числе, и её директор, и её главный инженер. Они же не давали прямого распоряжения грубо нарушать Правила безопасной эксплуатации реактора. Другое дело, что они вообще взялись не за своё дело и потом уже так вышло помимо их воли. Тогда естественно спросить, если они оба непосредственно не виноваты, то за что же тогда суд их наказал? И наказал достаточно строго по тем временам - присудил директору, главному инженеру и зам. главного инженера ЧАЭС по эксплуатации каждому по 10 лет тюрьмы. Правда, отсидели они там не весь срок.

Директор АЭС, как хорошо известно всем атомщикам, - это очень ответственная должность. Ибо в условиях строгого единоначалия, осуществляемого на всех АЭС, директор отвечает за всё! В том числе и за глупые или преступные действия своих подчинённых. Таковы служебные требования к его работе. Как говорит народная мудрость, кому много дано, с того много и спрашивается.

Но неправильно думать, что директора наказали непосредственно за взрыв. Его наказали за то, что он "не обеспечил надёжной и безопасной эксплуатации АЭС, способствовал созданию для эксплуатационного персонала вседозволенности, благодушия и беспечности. Всё это привело к развитию аварийной ситуации. Не ввёл в действие план защиты персонала и населения от ионизирующих излучений, умышленно занизил уровни радиации, что помешало своевременному выводу людей из опасной зоны". Другими словами, не выполнил в аварийных условиях свои прямые служебные обязанности директора АЭС. Обратим внимание на последнюю фразу обвинения. Ибо именно эти действия, а вернее бездействие директора, имело для персонала серьёзные последствия.

Известно, что Клиническая больница № 6 в Москве, где лечились облучённые атомщики со всего Союза, в апреле-мае 1986 г. приняла 299 работников ЧАЭС. У 145 человек была признана острая лучевая болезнь различной степени тяжести. Из них 13-ти особо тяжёлым больным, но сохранявшим какие-то надежды на выздоровление, была проведена пересадка костного мозга. 28 безнадёжно поражённых вскоре умерло. Но такого количества пострадавших и жертв могло просто не быть. Ибо из этих 299 человек непосредственно от взрыва реактора погибло 2 человека. Один сразу, прямо в рабочем помещении, от которого ничего не осталось, а второй, тяжело травмированный, несколько позже скончался в больнице. Остальные погибли или сильно пострадали от сильного облучения и радиационных ожогов, так как помогали справиться с аварией, не зная реальной радиационной обстановки.

Почему они её не знали?

И здесь мы сталкиваемся с удивительнейшими реалиями жизни на доаварийной ЧАЭС, которые просто не укладывается в нормальной голове. Её служба дозиметрии оказалась попросту неработоспособной в условиях аварии. Нет, речь здесь не идёт о профессиональной подготовке или личном мужестве работников этой службы. С этими качествами у них было всё в порядке. Речь идёт о реальном "отсутствии необходимых дозиметрических приборов и достаточного количества средств индивидуальной и коллективной защиты", что и было в дипломатической форме отмечено в официальных документах.

С момента аварии и до утра у персонала были приборы, способные измерять радиационные поля только до 3, 6 рентген в час. Тогда как эти поля внутри 4-го блока и на его промплощадке достигали тысяч и десятков тысяч рентген в час. Все эти приборы, естественно, зашкаливали во всех помещениях 4-го блока и снаружи его, и, тем самым, ставили в тупик персонал, вызывая недоверие к их показаниям. Естественно спросить, а где же были штатные приборы, способные работать в таких условиях? Оказывается, они лежали рядом, за крепко запертой стальной дверью. Но были недоступны дежурному персоналу, ибо ответственный за них по окончанию смены, как обычно, уехал домой, прихватив с собой ключи от неё. Запасных ключей у дежурной смены не было, а взломать дверь не удалось. Получалось, что если авария произойдёт днём, то, пожалуйста, приборы есть, а если ночью, то их нет.

Единственным работоспособным прибором, который мог измерять радиационные поля до 200 рентген в час, оказался личный прибор начальника гражданской обороны (ГО) ЧАЭС. Примерно в 3 часа ночи он пришёл на 4-й блок и провёл серию измерений в машинном зале. Но и его прибор зашкаливал вблизи блока. Об этом он доложил прямо директору ЧАЭС. Но директор, который уже был на станции, (его срочно вызвали по телефону, и он появился на АЭС в начале 3-го ночи, т.е. примерно через 1 час после взрыва) почему-то решил считать его прибор неисправным. А вдобавок запретил ему оповещать персонал и вышестоящие органы о сильной радиационной опасности, чтобы "не поднимать панику". А его служебную записку об этом выкинул в мусор.

По-видимому, по той же причине примерно в 3 часа директор разбудил среди ночи зав сектором атомной энергетики ЦК КПСС В. Марьина и дал ему успокаивающую информацию для более высокого руководства - мол, произошла только радиационная авария, а реактор остался цел.

По-видимому, по той же причине только в 3 часа 25 минут поступила в штаб ГО Киевской области первое сообщение о факте аварии и только в 4 часа 10 минут утра с ЧАЭС поступила успокаивающая информация о величине радиационных полей - мол, у 4-го блока они составляют 15-20 Рентген в час.

До самого утра руководящие органы Москвы и Киева получали с ЧАЭС однообразные успокаивающие доклады - мол, реактор цел, взорвался только аварийный блок СУЗ в центральном зале, взрывом разнесло крышу зала реактора, один человек погиб, один тяжело ранен, радиационная обстановка в пределах нормы. И эта дезинформация "в пределах нормы" сильно подвело коллектив.

По-видимому, по той же причине не была задействована и система аварийного оповещения, которая была способна в течение минут оповестить о большой радиационной опасности всех работников ЧАЭС, независимо от того, где они находятся, на работе или дома.

Именно поэтому дежурившие ночью сотрудники ЧАЭС, бросившиеся на 4-й блок, чтобы оказать помощь при аварии, автоматически попадали под сильнейший удар радиационных полей, достигавших на промплощадке 5-10 тысяч рентген в час. Именно поэтому не все, бросившиеся на помощь 4-му блоку, применяли средства индивидуальной защиты. В результате переоблучились сотни людей.

На промплощадке

"...Это было что-то около двух часов ночи... И буквально тут же ко мне подошли трое... привели парня лет восемнадцати. Парень жаловался на тошноту, резкие головные боли, рвота у него началась. Они работали на третьем блоке и, кажется, зашли на четвёртый... Я спрашиваю - что ел, когда, как вечер провёл, мало ли от чего может тошнить? Замерил давление, там 140 или 150 на 90, немного повышенное, подскочило, и парень немного не в себе, какой-то такой... Завёл его в салон "скорой"... А он "заплывает" у меня на глазах, хотя и возбуждён, и в то же время такие симптомы - спутанная психика, не может говорить, начал заплетаться, вроде принял хорошую дозу спиртного, но ни запаха, ничего... Бледный. А те, что выбежали из блока, только восклицали: "Ужас, ужас", психика у них уже была нарушена... Потом сказали ребята, что приборы зашкаливало. Но это позже было.

Этому парню я сделал реланум, что-то ещё, и сразу же, как только я его уколол, буквально ещё трое к "скорой помощи" пришли. Трое или четверо из эксплутационников. Всё было, как по заученному тексту: головная боль с той же симптоматикой - заложенность в горле, сухость, тошнота, рвота..."

К этому моменту, так точно описанному врачом скорой помощи г. Припять В.П. Белоконем, прошло менее одного часа, а у этих облучённых уже появились налицо все признаки начала лучевой болезни при получении дозы более 2500 бэР, т.е. в крайне тяжёлой форме, когда медицина уже бессильна.

Это были первые поражённые. Но машины скорой помощи возили поражённых с территории 4-го блока в припятьскую городскую больницу до самого утра. Не знать или не заметить этого дирекция просто не могла. Представьте себе ситуацию, когда люди гибнут на глазах дирекции, а та тревогу не объявляет и шлёт наверх успокаивающие сообщения - "радиационная обстановка в пределах нормы".

Если бы директор сразу ввёл в действие план защиты персонала и населения от ионизирующих излучений, то вся дозиметрическая служба ЧАЭС была бы поднята на ноги, выявила и, по крайней мере, обозначила бы опасные места. Это спасло бы здоровье и жизни хотя бы тех, кто приехал на помощь из Припяти. Но он этого не сделал.

На самом деле поражённых было значительно больше, чем 299, ибо в Москву вывозили самые сложные случаи. Оценить же точно, какая часть из пострадавших облучились до приезда директора, а какая после, не представляется возможным. Но независимо от этого можно сказать, что такие действия по неписаным морально-этическим законам, принятым в атомной отрасли, по существу, являются предательством коллектива.

Каков поп, таков приход

А за что же суд дал по 10 лет главному инженеру и его заместителю по эксплуатации? За то, что они, отвечая "за подготовку эксплуатационных кадров, они не организовали должным образом эту работу, не обеспечили соблюдение персоналом электростанции технологической дисциплины, более того, сами систематически нарушали должностные инструкции, игнорировали указания органов надзора". По-видимому, они считали себя умнее учёных, написавших эти инструкции и указания. И далее - "Приняв решение о проведении испытаний на 4 энергоблоке перед его выводом в плановый ремонт...не согласовали его в установленном порядке, не проанализировали всех особенностей намеченного эксперимента, не приняли необходимых дополнительных мер безопасности". А из материалов Правительственной комиссии видно, что не только дополнительных, но и вообще никаких мер безопасности реактора ими не было принято, что повлекло за собой многочисленные человеческие жертвы и гигантские материальные потери. Так что особенно сочувствовать этой троице оснований нет.

В принципе, им итак повезло тем, что авария случилась в1986 г., когда в верхах уже началось всеобщее словоблудие о "перестройке", "реформах" и "общечеловеческих ценностях". В более жёсткие времена за такие грехи эту тройку ожидало бы гораздо более строгое наказание. Правда, тогда требования к профессиональным и моральным качествам руководителей предъявлялись более жёсткие. Поэтому в те времена никого из этой троки никогда бы не назначили на столь ответственные должности и, следовательно, такой аварии никогда бы не случилось. Этим и объясняется удивительный на первый взгляд факт, что тогда реакторы вообще не взрывались, хотя опыта работы с ними было значительно меньше.

Из воспоминаний академика В. Легасова о персонале:

"Мы застали людей, готовых к любым действиям в любых условиях. Но к каким именно действиям, что нужно было делать в этой ситуации, как спланировать и организовать работу - здесь никакого понимания необходимой последовательности действий у хозяев станции, у руководства Минэнерго не было. Ни в заранее изложенном и изученном виде, ни в вариантах, которые рождались бы тут же. Функцию определения обстановки и ведения необходимых действий приходилось брать на себя Правительственной комиссии".

Сложно подобрать более дипломатичную формулировку для констатации профессиональной несостоятельности бывшей дирекции ЧАЭС. И тогда начинаешь понимать скрытый смысл того непреодолимого психологического водораздела между "персоналом" и "дирекцией", о котором много лет назад упомянул знакомый ветеран ЧАЭС. Его можно выразить в нескольких словах - дирекция оказалась недостойна коллектива ЧАЭС. И коллектив это хорошо понимал задолго до аварии.

Зная всё это, просто разводишь руками от удивления, когда приходится слушать или читать людей, которые, то ли по незнанию, то ли по заказу, пытаются изобразить эту троицу невинной жертвой судейского произвола. Говорят, даже нашлись люди, которые уже подали в Верховный Совет Украины предложение об их судебной реабилитации. Трудно придумать большего глумления над здравым смыслом и морально-этическими нормами, принятыми в атомной отрасли.




Страница:

  Copyright © 1998, «NuclearNo.ru»