16.12.2002

Е. Игнатова

Новая газета

Российские ядерщики без грима или распродажа молекул в особо крупных размерах

Пьеса-репортаж: на каждый акт Счетной палаты у Минатома своя комедия

Очередь в бюро пропусков Госдумы. Человек двадцать. Я — среди них. Сквозь нее продирается группа уверенных в себе товарищей: им нужно к окошку. «Мы на заседание опаздываем!» — реплика в ответ на возмущенные возгласы обладателей отдавленных ног. (Можно подумать, все остальные шли в думский буфет поесть мороженого.)

Почему-то я совсем не удивилась, увидев именно эту группу товарищей именно на том заседании, на которое я, собственно, шла. А заседал подкомитет по финансовому контролю, бухгалтерскому учету, аудиту и взаимодействию со Счетной палатой. Рассматривался отчет последней «о результатах проверки порядка и полноты поступления валютной выручки от реализации низкообогащенного урана в 2000–2001 годах и своевременного перечисления ее в федеральный бюджет». Иными словами — о том, как Минатом торгует федеральной собственностью... Почему-то я опять не удивилась, узнав, что группа товарищей — это руководящие представители Минатома.

Итак, длинный стол. Во главе — председательствующий депутат Валерий Гальченко. По одну сторону стола — мои знакомцы из очереди. По другую сторону — четыре представителя Счетной палаты во главе с аудитором Николаем Локтионовым.

Драма в одном действии без летального исхода

Действующие лица:
Валерий Гальченко, председатель, депутат, член подкомитета по финансовому контролю, бухгалтерскому учету, аудиту и взаимодействию со Счетной палатой.
Валерий Говорухин, замминистра атомной энергетики.
Владимир Смирнов, гендиректор ОАО "Техснабэкспорт".
Алексей Григорьев, его первый зам.
Александр Медведев и Александр Мартьянов, руководители департаментов Минатома.
Виктор Шибко и Ирина Филиппова, начальники отделов Минатома.
Николай Локтионов, аудитор Счетной палаты.
Три представителя счетной палаты.
Представитель Минфина.
Представитель Минимущества.
Статисты — секретарши, журналисты, любопытствующие депутаты.

Место и время действия: Москва, Государственная Дума Российской Федерации. 11 декабря 2002 г.
Все персонажи — подлинные. Пьеса одноактная (акт Счетной палаты).
Спектакль идет без антракта семь лет.

Заседание начинается. Все собранны и уверены в себе. В воздухе — ожидание скандала. Аудитор Счетной палаты излагает суть проблемы. Дело в том, что низкообогащенный уран (НОУ) — собственность федеральная. Посему средства от его продажи должны поступать в бюджет. Однако при проверке Счетной палаты выяснилось: во-первых, отсутствует «нормативный документ, определяющий порядок зачисления в федеральный бюджет вырученных средств». Отсутствует уже несколько лет. Во-вторых, «значительная часть средств, полученных по внешнеэкономическим контрактам, распределялась Минатомом и его предприятиями, а также ОАО «Техснабэкспорт» на основании протоколов совещаний в Минатоме». То есть собрались, поговорили, деньги на словах поделили, запротоколировали и довольные разошлись. Помимо этого, «широко распространена система предоплаты, причем разница между реальной стоимостью оказанных услуг и первоначально проплаченной суммой может исчисляться десятками миллионов рублей».

Представителям Минатома предлагается ответить на возникшие в ходе проверки вопросы. Представители утыкаются в бумажки.

Все это напоминает педсовет: учителя — аудиторы и депутаты — ожидают объяснений от двоечников на предмет в сотый раз не сделанного домашнего задания. Председательствующий называет номера страниц и абзацев — как параграфы учебника. Цитирует. И задает вопросы. Насупленная сторона стола — та, что из очереди, — пытается отвечать. Но председательствующий изгаляется и ставит товарищей в тупик.

Из отчета Счетной палаты: «В нарушение указанного постановления Минатом России и Минимущества России не обеспечили ведение реестра ядерных материалов, а ОАО «Техснабэкспорт» не имеет свидетельства о внесении ядерных материалов в реестр федерального имущества».

Председательствующий Гальченко (строго): Почему?
(Вопрос повисает в воздухе, потому что собравшиеся решают для начала выяснить истинный смысл понятий, фигурирующих в законах и претензиях Счетной палаты.)
Медведев (Минатом): Мне бы хотелось раскрыть понятие "ядерные материалы". Это энергетическая субстанция, которая используется в атомной энергетике.
Гальченко (перебивая): Пожалуйста, по существу.
Медведев (крайне серьезно): Докладываю. Отсылка Счетной палаты на постановление правительства № 696 не совсем корректна. Неправомерно вносить ядерные материалы в реестр федеральной собственности.
Гальченко: Это не является федеральным имуществом?
Медведев: Является, но это не недвижимое имущество. Оно потребляемое.
Гальченко: И не подлежит учету?
Медведев: Да, с точки зрения постановления правительства № 696.
Гальченко: Хорошо, допустим, законодательство не отрегулировало этот вопрос. Но почему Минатом не внес поправки в Госдуму?
Медведев: Они готовятся.

Вмешивается аудитор Счетной палаты Локтионов (возмущенно): Есть закон 1995 года. Согласно пункту 5 в федеральную собственность все ядерные материалы входят. А согласно пункту 13 закона от 1998 года федеральное имущество, не внесенное в реестр, не может продаваться. Разберитесь, пожалуйста, с Минимуществом. Счетная палата не принимает ваши возражения.

Гальченко: Минимущества имеет точку зрения? Чья это собственность?

Представитель Минимущества: Федеральная. Но учет здесь должен быть особый. Мы уже разработали новый вариант постановления № 696.

Гендиректор АО «Техснабэкспорт» Смирнов возвращает заседающих к дискуссии не по существу: Вскрыта системная проблема. «Ядерные материалы» — понятие физическое, а не юридическое. Видов ядерных материалов больше четырех тысяч. Грубо говоря, это молекулы. (Ай молодец. — Ред.). А законодательство говорит об обороте продукции. Заявляю: ядерные материалы как молекулы не могут быть идентифицированы как федеральное имущество. Ядерные материалы есть в составе любого предмета. Ну вот посмотрите вокруг: возьмем ручку, стол, да что уж тут говорить: в воде — и в той содержатся ядерные материалы. Так что вся проблема — в законодательстве.

Гальченко (качая головой): Вам как директору хозяйствующей компании простительно так говорить. Но если так будет говорить министерство:

Из отчета Счетной палаты: «С компаниями «Камеко» (Канада) и «Нукем» (Германия) 24 марта 1999 года был заключен контракт на поставку природного сырьевого компонента (ПК) по минимальной цене 29 долларов США за 1 кг: Средняя мировая цена в 2000–2001 годы составляла от 22,0 до 28,0 доллара США за 1 кг урана».

Гальченко: В постановлении цена установлена одна. В мире — другая. Значит, квоты не выбираются?
Григорьев (Минатом): Когда мы готовили это постановление, там была фраза «по рыночным ценам». В итоговом документе — «не ниже 29 долларов».
Гальченко: Неужели Минатом не визировал окончательный вариант постановления?
Григорьев: Не знаю. Кто-то выставил цену. В результате мы не смогли продать.

(Перед заседанием министерские чиновники небрежно и снисходительно перелистывали отчет; теперь они изучают в нем каждую букву, даже губами перебирают. И еще больше становятся похожими на нашкодивших учеников.)

Из отчета Счетной палаты: «Согласно соглашению о перемещении нереализованная часть ПК подлежит возврату на территорию Российской Федерации: Всего по квотам 2000–2001 годов не реализовано 947,5 тонны урана. Оценочно на возврат такого количества урана из федерального бюджета потребуется 1,4 млн долларов США».


Гальченко (озабоченно): Откуда мы возьмем эти 1,4 млн долларов?
Григорьев: То, что было не продано, мы дореализовываем потом. А остаток возвращаем. Да, возврат за счет бюджетных средств. Но подчеркну: возврат в Россию очень ценного сырья.
(На минатомовских лицах мелькают ухмылочки.)
Локтионов (аудитор): Вы не продали уран из-за того, что кто-то, видите ли, завысил в постановлении цену до 29 долларов. А кто это сделал, вы якобы не знаете. А потом вы продаете его по другой цене и в другое время. Не улыбайтесь. И не держите нас за дураков. Мы еще откроем, кому это выгодно.

(Последние слова вызывают среди министерских бурную реакцию — оживление, улыбочки. Дама из Минфина, сидящая в том же ряду и не скрывающая своих симпатий к соседям, начинает наезжать на представителей Счетной палаты, ссылающихся на различные документы.)

Дама из Минфина: Какие-какие постановления? Не знаю.
Аудитор (возмущенно вынимает пачку документов и поднимает ее над головой): Мы в отличие от вас пришли на заседание подготовленными.

Депутат Гальченко возвращает всех к отчету:

«В 2000 году фактический объем ввезенной ПК составил 5474,4 тонны урана, затраты ОАО «Техснабэкспорт» — 323,7 млн рублей, фактически Минатом России перечислил ОАО «Техснабэкспорт» 329,8 млн рублей. В 2001 году ввезено ПК 9156,0 тонны, затраты ОАО «Техснабэкспорт» — 352,7 млн рублей, фактически было перечислено ОАО «Техснабэкспорт» 374,0 млн рублей».


Гальченко: Откуда взялась разница в цифрах?
Смирнов (Минатом): По объективным причинам. Плавает курс доллара и так далее.

Из отчета Счетной палаты: «В нарушение договора комиссии № 051/88 от 8 сентября 2000 г. ОАО «Техснабэкспорт» не представило Минатому России годовой отчет по возврату ПК в рамках контракта ВОУ–НОУ за 2001 год».


Гальченко: Почему не представлен годовой отчет?
Смирнов: Зато есть квартальные. Остается только сложить их вместе. Это нетрудно. Насчет годового отчета: сейчас у нас идет глобальная сверка, и мы этот процесс организовали.
(Минатом начинает чувствовать себя увереннее, ощутив поддержку Минфина. Даже пытаются фамильярничать с аудиторами).

Из отчета Счетной палаты: «Правительством РФ 19 апреля 1999 года было дано поручение № ЮМ-П7-12857 Минфину России и Минатому России разработать порядок зачисления в федеральный бюджет валютных средств, получаемых от реализации ПК. Однако нормативного документа, определяющего порядок зачисления в федеральный бюджет доходов, полученных от реализации ПК, на дату проверки не разработано».

Гальченко (строго): Почему?
Смирнов: Это очень сложный и длительный процесс. (Ответ на уровне: "Профессор, я учил".)

Из отчета Счетной палаты: «Выручка, полученная по внешнеэкономическим контрактам помимо контракта ВОУ-НОУ, распределялась Минатомом России, ОАО «Техснабэкспорт» и предприятиями Минатома России на основании протоколов совещаний в Минатоме России».

Гальченко (недоуменно): Это как так?
Смирнов (с видом умудренного жизнью человека): Нет процедуры. Существуют законодательные дыры.
Гальченко: Они существуют уже семь лет. Кто должен инициировать изменение законодательства? Разве не вы?
Говорухин (Минатом): Да, мы (горестно). Но мы исходим из принципа "не навреди".
Гальченко (не может сдержать улыбку): Кому?
Говорухин: Это в планах министерства. Работа ведется. Но это сложная работа. Мы же не законодательный орган.
Гальченко (уже строго): Как-то странно слышать такое от Минатома: он входит в правительство, которое обладает законодательной инициативой.

(Под занавес насупленная сторона стола вновь пытается обыграть домашнюю заготовку: дискуссию о понятиях, в которых всякие там неспециалисты ничего не понимают.)
Смирнов: Я повторяю, этого продукта не существует.
Гальченко (устало): Но деньги, вырученные за этот продукт, есть.
Смирнов: Есть. Но мы занимаемся нормальной хозяйственной деятельностью.

(На этой радужной ноте все разошлись.)

Подытожим. С одной стороны, аргументированный отчет, цифры, факты, ссылки на законы. С другой —«не было процедуры», «это очень сложный и длительный процесс», «существуют законодательные дыры», «мы этот процесс организовали», «это в планах министерства», «работа ведется». Судите сами. То есть молекулы существуют, а денег нет.

В думском гардеробе я случайно наткнулась на поредевшую группу товарищей, которые жаловались сочувствующей даме из Минфина:
— Привязалась к нам эта Тамара Николаевна (аудитор. —Ред.). Уже год достает.
— Нас дольше, — грустно вздохнула дама.

P.S. Уважаемые господа из Минатома. Мы попали с вами на одно и то же заседание. И никто из нас не опоздал. Только я стояла в очереди, а вы прошли сквозь нее. Мне не стыдно. А вам — должно быть. А если честно: мне заседание очень понравилось.




Страница:


  Copyright © 1998, «NuclearNo.ru»