12.10.2002

Станислав Кондрашов

Время МН

Карибы из палаты № 424

В этом месяце грядет весьма специфический юбилей - сорок лет Карибскому кризису. Восемь дней, с 21 по 28 октября 1962 года, потрясли мир, небывало придвинув его к краю ядерной бездны.

Советское руководство тайно завезло на Кубу ракеты с ядерными боеголовками, чтобы защитить революционный режим Кастро и - в глобальном плане противостояния с США - запустить американцам, по выражению Никиты Хрущева, "ежа в штаны". Американцы, привыкшие к Кубе, как к своему курортному сателлиту, и уже предельно раздраженные приходом к власти "барбудос"-бородачей, уже пытавшиеся неудачно свергнуть новый режим в апреле 1961 года, тайну раскрыли и на "ежа в штанах" реагировали крайне болезненно.

Президент Джон Кеннеди объявил военно-морской карантин Кубы, приказав своему флоту останавливать для досмотра все советские суда, идущие туда, и потребовал убрать уже завезенное, угрожая в случае отказа добиться своего военными средствами. Руки прочь от Кубы! - требовала советская пресса, умалчивая о ракетах. Но по дипломатическим каналам искали выход. Роберт Кеннеди, брат президента, тайно совершал ночные визиты в советское посольство, встречаясь с послом Анатолием Добрыниным. Активно вмешалась ООН с ее генсеком У Таном - в пользу мирного урегулирования и спасая лицо Москвы, которой таки пришлось пойти на попятную.

Много всего было. А мне, тогдашнему корреспонденту "Известий" в Нью-Йорке, пришлось следить за ходом событий, лежа на больничной койке. В манхэттенский Рузвельт-госпитал я угодил с аппендицитом. Привезли теряющим от боли сознание, но дежурная в приемном покое не пропускала меня, пока - на знакомый нам теперь манер - не дозналась, смогу ли платить и как. Срочная ночная операция под общим наркозом и пробуждение в палате N 424. Как говорится, не до жиру - быть бы живу. А на дворе 21 октября - и оглушительная весть: Кеннеди объявил военно-морской карантин Кубы. И я, советский гражданин, - среди американского медперсонала. И он, персонал, которого в палате N 424 перебывало немало, выхаживал неприятеля умело и четко, почти все медсестры были негритянками. Каждая, входя, называла имя и фамилию, которые были также вышиты синими буквами на карманах их курток. Каждая тренировалась в произношении странной фамилии больного.

И вдруг явился в палату медбрат, низенький, под пятьдесят лет, из белых, но черноволосый, с охапкой чистых простыней. Из туалета принес таз с теплой водой, мыло. "Сможете протереть грудь и руки салфеткой, - ответил он на мой недоуменный взгляд. - А я вам вымою спину и ноги". Когда, осторожно перекатывая меня на кровати, сменил постельное белье, заговорили. "Плохие новости, - сказал он. - Быть войне!". А думая, что перед ним американец или во всяком случае иностранец, который разделяет американские взгляды, добавил: "Зачем только Кастро навязывает коммунизм кубинцам?".

Я сказал, кто я и откуда, и возразил: разве дело в Кастро; американцы держат ракеты у советских границ, в Турции, но не хотят терпеть оружия, поставленного Советским Союзом Кубе, желающей обезопасить себя от вторжений и провокаций контрреволюционеров и ЦРУ. Санитар смутился: "Русский? Из ооновской миссии? Журналист! Ну, вы пропускаете большое событие...".

Джо Эрнандес оказался американцем из испанцев. Родился в Мадриде, где отец работал секретарем в посольстве США. Двадцать лет он был балетным танцором. Балету учился в Париже, у русских. Какие жизненные передряги сделали его медбратом в нью-йоркском госпитале? Это осталось невыясненным.

На следующий день Джо снова пришел, повторил те же процедуры, испытал на мне новое, еще в стадии обкатки, слабительное, между тем жена принесла мне транзисторный приемник, я слушал прямые передачи из зала Совета Безопасности ООН. Возбужденные голоса радиодикторов наперебой докладывали о приближении решающего часа, о неминуемой пробе сил, о панике рядовых американцев. Джо тоже считал, что катастрофы не избежать, что, пожалуй, придется нам сгинуть тут, в Нью-Йорке, под ударами советских ракет.

Но страшился он, американец, не чужих, а своих, не Москвы, а Вашингтона, полагая, что именно там первыми перейдут роковую грань.

- Вы, сэр, не знаете эту страну, - говорил он, и танцующая походка лишь оттеняла его отчаяние. - Вы не знаете, что за люди заправляют в этой стране, сидят в правительстве и армии, какой у них нрав и характер. Это богатые и упрямые люди, привыкшие, чтобы все было, как они хотят. Они пойдут на все. Нет, сэр, войны не избежать...

Слава Богу, Джо Эрнандес оказался плохим пророком, Судный день не наступил...

Еще в больнице, приподняв изголовье на кровати-агрегате, я записал поразившие меня слова. Выйдя, похоронил запись среди других, забыл. Но Джо не исчез, не сгинул, остался семенем, из которого выросла часть моего практического знания Америки.

Через несколько лет, в те же 60-е, президент Джонсон, сменивший убитого в Далласе Кеннеди, ковровыми бомбометаниями покрывал Северный Вьетнам, а когда его допекали критики, загораживался афоризмом другого президента, Гарри Трумэна: "Если не выносишь жара, держись подальше от кухни". Трумэн выносил любой жар: это по его приказу сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки, хотя он уже знал, что это такое - атомная бомба.

Позднее, в первой половине 80-х, уже при Рейгане, мне доводилось встречаться с умнейшим, интеллектуально бесстрашным, знаменитым американским футурологом Германом Каном. На своем уровне он перекликался с Джо Эрнандесом, и вот его слова, буквальные, из магнитофонной записи: "Самая большая наша проблема - это то, что мы невероятно богатая страна с колоссально развитой техникой. Мы делаем глупости и не расплачиваемся за них... Мы слишком богаты и слишком сильны. И ничего не боимся. Просто ужасно...".

Теперь совсем другая эпоха, и Америка как единственная сверхдержава готова еще убедительнее продемонстрировать правоту парадокса Германа Кана. Перед нами Джордж Уокер Буш с убийственным мандатом обрушенных 11 сентября двух нью-йоркских 110-этажных башен-близнецов. Повоевав без своих потерь и пренебрегая счетом потерь среди невинных афганцев, Буш избирает целью Ирак. Что дальше?

Внешняя оппозиция (от Европы, России, арабского мира) важна и существенна, но новые авантюры может остановить только американский народ, как остановил он - движением протеста - Джонсона и Никсона во Вьетнаме, может остановить только система сдержек и противовесов в политической системе США, если, конечно, она сработает вовремя и в нужном направлении.




Страница:

  Copyright © 1998, «NuclearNo.ru»