01.10.2002

Александр Колотов

Комок, Красноярск

2006: год атомной смерти

Атомный реактор АДЭ-2 в Железногорске остановлен. Ненадолго. После профилактики "мирный атом" заработает снова, давая жителям Железногорска свет и тепло, а Государству Российскому -- оружейный плутоний. Хотя этот реактор хотели заглушить еще в 1997 году. Потом в году 2000. Затем в 2002. Теперь говорят о 2006 годе. А сам реактор тем временем неизбежно стареет -- в этом году ему исполнилось уже 38 лет. Дата хоть и некруглая, но определенно внушает... или вселяет?.. В общем, заставляет задуматься. Тем более, что два его старших "брата", проточные реакторы АД и АДЭ-1, еще десять лет назад тихо ушли из жизни, в возрасте 33 и 35 лет соответственно. В каком возрасте вообще положено умирать реакторам? И каким будет Железногорск после окончательной смерти <мирного атома>?

Атомный ресурс

Активисты экологического движения с удовольствием цитируют слова председателя Госатомнадзора Юрия Вишневского, что АДЭ-2 в два раза перекрыл свой плановый ресурс. Минатом (за которым, собственно, и "надзирает" Госатомнадзор) утверждает, в свою очередь, что ресурса реактора-долгожителя в Железногорске хватит еще лет на пять-десять. Этим летом информагентства подлили масла в огонь, растиражировав слова первого заместителя министра атомной энергетики Владимира Виноградова, который на пресс-конференции в Красноярске заявил, что ресурс АДЭ-2 заканчивается как раз в 2002 году. В красноярской пресс-службе Минатома, куда я обратился за разъяснениями, мне вежливо ответили, что журналисты "не так поняли" слова заместителя министра...

Быть может, ресурс реактора и в самом деле не столь важная вещь, из-за которой стоит ломать копья (взгляните хотя бы на небо, где до сих пор летают советские самолеты, свой ресурс перекрывшие уже в разы), но сама история с ним весьма показательна. "Что касается атомной промышленности, -- сказал мне один из моих собеседников, -- то здесь вы никогда не узнаете всей правды. Максимум, чего вы добьетесь -- всего лишь разных версий одного и того же".

В истинности этих слов мне уже довелось убедиться. Но все равно отчаянно хотелось узнать: сколько еще выдержит железногорский реактор?

Ничто и одновременно вечность

Про самолеты и их ресурс уже упоминалось. Реакторы -- пример того же ряда: теоретически можно измышлять все что угодно, истину же показывает только практика. Злополучный энергоблок Чернобыльской АЭС был просто сопливым юнцом по сравнению с нашим старичком АДЭ-2, но... Продолжать, думаю, не стоит.

Лучше вспомним те годы, когда создавался сам АДЭ-2. По счастью, все пробы и ошибки атомной промышленности сороковых-пятидесятых годов, радиоактивные последствия которых в России ощущаются до сих пор, не пропали втуне. Повторения печально известной челябинской аварии 1957 года, когда были заражены обширные территории и тысячи человек пришлось эвакуировать из опасной зоны, уж точно не хотел никто. И АДЭ-2, пущенный в эксплуатацию в 1964 году, стал в итоге едва ли не самой надежной моделью атомного реактора того времени (а может, и всего последующего, если опять-таки вспоминать Чернобыль).

Что можно было тогда сказать о его ресурсе? После всевозможных прикидок, расчетов, экстраполяций ученые решили, что уж лет тридцать выдержит точно. Тридцать лет тогда казались огромным сроком. Тем более если вспомнить царившую в атмосфере шестидесятых определенную эйфорию по поводу того, что человек "приручил" атом, что атомная энергия -- это будущее человечества. Что к 2000 году в одной только Европе будут построены сотни АЭС... Что при таких перспективах тридцать лет для какого-то одного сибирского реактора? Ничто и одновременно вечность.

Но время шло, и постепенно выяснилось, что АЭС и не думают расти как грибы после дождя, -- в отличие от тех же ядерных грибов на полигоне в Семипалатинске. Вопрос о сроках эксплуатации действующих реакторов снова замаячил на горизонте. И вот с тех пор выражение "ну, еще лет пять-десять-пятнадцать" окончательно стало вытеснять точные цифры. Так что вряд ли кто-нибудь сегодня с уверенностью может утверждать, что ресурс АДЭ-2 -- столько-то лет, не больше и не меньше. Более того, даже принципиальные противники деятельности Железногорского ГХК, вроде Виталия Хижняка, заместителя директора Гражданского центра ядерного нераспространения, делают по поводу АДЭ-2 совсем уж неожиданные признания. "Если исключить всякого рода случайности вроде внезапных подвижек земной коры, диверсий, падений самолета и прочего, -- говорит Хижняк, -- то вопрос ресурса реактора становится просто вопросом износа металла и надежности самой конструкции. Еще лет десять можно гарантировать. Даже двадцать -- при надлежащем ремонте, замене деталей, обслуживании. Но, опять-таки, кто знает? Может, и больше..."

Нейтральная территория

Виталий Хижняк -- наглядное воплощение того, что и зеленые бывают разных оттенков. Хотя его Гражданский центр ядерного нераспространения и красноярское отделение "Гринпис" находятся в соседних комнатах и мирно уживаются друг с другом, их стиль и методы борьбы невозможно перепутать. Мощную антиядерную кампанию "Гринпис" вполне можно уместить в лозунг "Запретить все -- потом разберемся". Гражданский центр ядерного нераспространения ведет свою работу пусть тише и незаметнее, но серьезнее, издавая даже научные сборники по ядерной тематике. И Виталий Хижняк (в прошлом, кстати сказать, работник Госатомнадзора) отнюдь не боится сойтись с Минатомом во мнениях по некоторым вопросам. В том числе и по реактору в Железногорске.

"В принципе, -- говорит он, -- можно сказать, что при эксплуатации в штатном режиме АДЭ-2 не наносит ущерба экологии. По крайней мере, этот ущерб несопоставимо ниже по сравнению с уже остановленными проточными реакторами и деятельностью радиохимического завода, расположенного на том же Железногорском ГХК".

Эдуард Распопов, глава Красноярского регионального информационного центра Минатома России, находится по другую сторону баррикад от Хижняка. Но в той информационной войне, которая ныне с особой страстью полыхает вокруг Железногорского ГХК, когда стороны обмениваются точечными ударами пресс-релизов и ковровыми бомбардировками пресс-конференций, реактор АДЭ-2 выглядит практически нейтральной территорией. "Работа АДЭ-2 -- это отсутствие аварий, отсутствие каких-либо радиационных последствий, отсутствие загрязнения окружающей среды, -- говорит мне Распопов. -- Надежность эксплуатации этого реактора отмечают все, в том числе и Госатомнадзор".

А как же случай в феврале прошлого года, когда произошло разбухание топлива в одном из топливных каналов, и реактор был срочно остановлен?

"Это была вполне нормальная, штатная ситуация, -- спокойно объясняет он мне. -- В случае нештатной ситуации имеется в виду, как правило, внезапные перепады мощности. Все остальное считается ситуацией штатной. Тем более реактор очень надежен, и за всеми операциями следят высококвалифицированные специалисты реакторного производства. Особых опасений по поводу "ненормального" поведения реактора в практике ГХК до сих пор не было".

"Неужели вы думаете, что если бы авария и была, они бы в этом признались?" -- риторически вопрошает Хижняк. И я внезапно понимаю, что в их войне оружием становится все -- даже молчание противника.

Жизнь после смерти

Но реактор в Железногорске вскоре все равно остановят. И остановят навсегда. Каким бы ни был его ресурс, каким бы ни было его воздействие на экологию, насколько бы надежен он ни был -- по новому российско-американскому соглашению он должен прекратить свою работу до 31 декабря 2006 года. Что это будет означать для Железногорска, свет и тепло в котором до сих пор производит старичок АДЭ-2? Даже то, что реактор параллельно еще и нарабатывает оружейный плутоний, жители бывшего Красноярска-26 наверняка считают вполне приемлемой платой за свою "энергонезависимость". Железногорск остался, наверное, единственным в Красноярском крае городом, где отключение горячей воды до сих пор воспринимается как ЧП городского масштаба, а не как суровые будни нашей беспросветной жизни, когда все мы вдруг по уши оказались в долгах перед энергетиками.

Но, как бы то ни было, все уже решено. Энергоснабжение Железногорска вместо реактора должна взять на себя Сосновоборская ТЭЦ, чье строительство начнется уже в следующем году. Стоимость проекта оценивается в сумму порядка 300 миллионов долларов. Треть этой суммы внесет Минатом, две трети -- Департамент энергетики Соединенных Штатов, но после окончания строительства ТЭЦ целиком и полностью будет принадлежать Железногорскому ГХК. То есть американцы вполне готовы заплатить 200 миллионов долларов только ради того, чтобы реактор АДЭ-2 прекратил наработку оружейного плутония.

Но в то же время Америка отнюдь не намерена платить пособие по безработице ни специалистам реакторного производства, ни рабочим радиохимического завода, которые уже через пять лет могут оказаться не у дел. Минатом предупреждает, что это может стать серьезным ударом по социально-экономической ситуации стотысячного Железногорска -- и настаивает на скорейшем возведении завода РТ-2, на который могли бы перейти высвободившиеся специалисты. Хижняк категорически против строительства РТ-2: "Если радиохимический завод в Железногорске действительно закроют, то его дезактивация, окончательный вывод из эксплуатации, консервация, переработка уже накопленного радиоактивного материала, жидких высокоактивных отходов и наблюдение за ними -- да это, мне кажется, непочатый край работы. Вплоть до пенсии сегодняшнего молодого персонала". Он абсолютно уверен, что специалистам такой квалификации безработица просто не грозит.

С ним опять согласны и по другую сторону фронта. "Но есть еще и другой аспект, -- добавляет Эдуард Распопов. -- Эти люди обладают настолько высокой квалификацией в своей области, что если не будут востребованы у нас, то вполне вероятно, окажутся востребованы в других странах, в том числе и третьего мира -- а это, сами понимаете..."

И вдобавок есть еще вопрос экологии. Трубы Сосновоборской ТЭЦ поднимутся в непосредственной близости от Сосновоборска и Железногорска. Сжигание ископаемого топлива в России никогда не считалось экологически чистым производством. И будущая ТЭЦ по определению начнет оказывать свое негативное воздействие как на окружающую среду, так и на здоровье тысяч людей -- жителей Сосновоборска, Железногорска, Тартата, Березовки и прочих населенных пунктов в радиусе действия будущей ТЭЦ.

Когда я говорю об этом представителю Минатома, тот в ответ лишь разводит руками. "Да, -- соглашается он, -- все-таки атомный реактор, который находится под землей, намного чище и намного экологичнее, чем какая бы то ни было ТЭЦ".

У зеленых здесь иная позиция, которой они придерживаются вне зависимости от своих оттенков, вне зависимости от того, "радикалы" они или "умеренные". "Знаете, -- неожиданно твердо заявляет Хижняк, -- иностранцы говорят, что наши реакторы -- это "атомные бомбы, дающие электричество". Так вот, мне не хочется жить по соседству с атомной бомбой. Пусть ее называют АДЭ-2, пусть ее мощность снижена на 20 процентов, пусть она модернизировалась американцами. Для меня она все равно всегда остается атомной бомбой..."

Но с этими словами в том же Железногорске согласятся далеко не все. Как и не все там в восторге от работы реактора. Но кто принимает в расчет мнения простых жителей? В 1964 году у них не спрашивали разрешения на запуск реактора -- в 2006 году не спросят разрешения на его остановку. Имена у нашей страны могут меняться, но ее Большая Политика всегда следует своим, прихотливым маршрутом, на который никак не влияют сводки с местных фронтов информационной войны.

А Хижняк с Распоповым все еще воюют. Воюют, возможно, даже не подозревая о существовании друг друга. Они все еще искренне верят, что их мнение что-то значит для Большой Политики.

И как бы хотелось в это верить.




Страница:


  Copyright © 1998, «NuclearNo.ru»